Тыгын: между легендой и историей

Сегодня, в условиях национального подъёма в республике, имя Тыгына у всех на слуху. Прославленный в легендах, удостоившийся особого внимания в русских документальных источниках, он всегда вызывал живой интерес исследователей. Образ властного тойона прочно вошёл в современную духовную культуру: он встречается на страницах периодических изданий, публицистической и художественной литературы, становится источником вдохновения для деятелей изобразительного и театрального искусства. Как символическая фигура Тыгын принадлежит и современной политической культуре.

Составить его жизнеописание — дело одновременно актуальное и необычайно сложное. В лице Тыгына перед нами предстаёт не просто конкретная личность, но и целая эпоха, а с другой стороны — феномен фольклорного и этнического сознания.

Легендарный образ: мотивы преданий

В огромном разнообразии легенд о Тыгыне чаще всего встречаются устойчивые мотивы:

• особые обстоятельства рождения;
• месть тунгусам за убийство родных;
• истребление хоринцев и других древних якутских уусов (родов);
• нападения на прославленных богатырей Намского, Борогонского, Батурусского и других улусов;
• избиение собственных сыновей — Муос уола и Таас Уллунгаха;
• притеснения брата Малльагара;
• изгнание многих якутов на Вилюй и Олёкму.

Согласно некоторым преданиям, Тыгын обладал необычайной силой: мог переговариваться через Лену со своим братом Хара-Сырай-Джогудаем, а на его огромного коня садились с помощью трёхъярусных стремян. Таким — грозным и неукротимым — предстаёт Тыгын в народной памяти.

Исторические контуры: что известно о реальном Тыгыне

Датировка и происхождение

Точная дата рождения Тыгына неизвестна из‑за отсутствия источников. По косвенным данным можно предположить, что он родился не позднее 1580‑х годов, поскольку уже в первые годы русской колонизации его старшие сыновья выступают как самостоятельные тойоны.

Отец Тыгына — Мугджан-Мунньян (в русских документах Мулзяк или Мындяк) — имел, кроме Тыгына, ещё семь сыновей. Род вёлся от прародителя всех якутов Эллэя. В конце XVI — начале XVII века ага ууса (род) Тыгына переживал период подъёма, и он стоял во главе всех хангаласцев.

Рождение, овеянное легендой

Согласно одной из легенд, тунгусы истребили почти всё потомство Эллэя. Уцелел только четырёхлетний мальчик — будущий Тыгын. Его взяла на воспитание бедная старушка, а в шесть лет боги ниспослали знамение его грядущего величия в виде сгустка крови на острие копья. По другой версии, Тыгын происходил от убитого тунгусами старшего сына Эллэя — Хатан-Хангаласа.

Источники не могут ни доказать, ни опровергнуть эти легендарные свидетельства. Однако достоверное зерно содержится в указании на контактную зону между тунгусами и якутами на западной окраине Хангаласского улуса. В древности там вполне могли происходить частые столкновения из‑за богатых промысловых угодий.

Экономическое и военное могущество

«Лучший князь»

Ко времени появления русских казаков на Лене Тыгын достиг наивысшего величия как клановый глава хангаласцев. В царском наказе первому якутскому воеводе Петру Головину от 6 августа 1638 года Тыгын наравне с крупным мегинским тойоном Бодоем Борбоевым назван «лутчим тайшой» — «лучшим князем», что отличало его от остальных якутских «князцов». Легенды величают его не иначе как «саха мунгур ыраахтаагыта» — «якутским царём».

Такое положение стало возможным благодаря богатству, накопленному во время многочисленных походов на разные уусы и улусы. Услышав о появлении сильных людей, Тыгын сам выезжал или отправлял воинов, чтобы уничтожить соперников, забрать их имущество либо сделать их своими послушными боотурами (воинами).

Владения и численность

Исследователь якутского фольклора С. И. Боло обобщил предания, согласно которым Тыгын был потомком Эр Соготоха и Эллэя Боотура в шестом колене. Его дед Тюсюлгэ Даххан жил в Немюгинской земле, где позже Тыгын воевал с тунгусами, изгнал их на запад и север и стал хозяином Иэркээни и Туймаады.

Владения хангаласского тойона простирались от Намского улуса до мальжегарцев. Его местопребыванием были озёра Сахсары, Ытык, Юрюнг кюель, Кытаанах Кырдал. По мнению Боло, в глазах других уусов Тыгын выглядел общеякутским предводителем.

Русские источники позволяют восстановить масштабы его рода. У самого Тыгына было 11 сыновей, а у его брата Ники — шестеро. Всего в трёх коленах от Мугджана по нисходящей линии документы фиксируют более 90 взрослых мужчин, плативших ясак. Именно про них казачий атаман И. Талкин писал в 1634 году: «Кангаласские князцы людны и всею землею владеют, и иные многие князцы их боятца».

Численность хангаласцев можно оценить по ясачным книгам:

• 1641 год — 35 ясакоплательщиков;
• 1648/49 год — 111;
• 1656 год — 328;
• 1662 год — 545;
• 1700 год — 738;
• 1708 год — 837.

Учитывая, что в ясак включали взрослых мужчин с 16–18 лет, в середине XVII века хангаласцев насчитывалось около 2,7 тыс. человек. Улус входил в число шести крупнейших (по 2–5 тыс. человек каждый). Из десяти крупнейших семейно-родственных групп хангаласцев потомство Мугджана владело самым большим количеством скота — не менее 1600 голов. Две из трёх великих долин Лены (Туймаада и Эркээни) находились под властью Тыгына, его клану принадлежали также земли на правом берегу (современные Жемконские наслеги).

Военная сила

Такая экономическая мощь позволяла содержать многочисленную дружину. В легендах говорится, что в войске Тыгына было до 200 воинов. Письменные источники это косвенно подтверждают. В середине 1636 года сыновья Тыгына — Откурай и Бозека — собрали четырёхсотенное хангаласское ополчение для нападения на Ленский острог. Позже тойоны организовали войско уже не только из своего улуса, но и «иных сторонних речных князцов», численностью «сот с шесть и больше».

Предания сообщают, что Тыгын имел двух боевых коней, закованных в латы. Это находит документальное подтверждение: в бою атаман И. Галкин «убил под князцом же Бозеком коня тынининья в железных досках» — то есть коня самого Тыгына в боевых доспехах.

В 1631 году отряд Галкина выдержал бой с Тыгыном и князцом Бойдоном, которые, как сообщал атаман в челобитной царю, «с нами, холопами твоими, дрались по вся дни и твоего, государева, ясаку нам не дали и нас, государь, холопей твоих, не хотели ис своей земли выпустить».

Тыгын и русские: от сопротивления к символу

Первые контакты

Легенды подробно описывают первую встречу Тыгына с русскими. Согласно фольклору, он благосклонно принял двух первых пришельцев, оценив их трудолюбие, и даже взял к себе в работники. Однако позже прибыли другие, более многочисленные «люди с длинными носами», построили крепость, и Тыгын с воинами попытался её уничтожить.

Во многих преданиях Тыгын гибнет в одном из боёв, хотя существуют версии, что он умер своей смертью в районе современных Немюгинцев.

Дипломатическая версия

Известный исследователь Г. В. Ксенофонтов рассматривал Тыгына как верховного правителя саха и полагал, что тот осознанно передал свою власть русскому царю. Быстрый успех небольшого отряда Бекетова (30 человек), за год подчинившего 31 якутскую волость, Ксенофонтов объяснял именно этим добровольным подданством. Атаман, по его мнению, попытался скрыть факт передачи власти, приписав всё своей храбрости, а смерть Тыгына помешала «пожать плоды дальновидной дипломатии».

Автор данной работы не вполне разделяет идею о верховной власти Тыгына, но считает рациональным зерно в том, что пример крупного и авторитетного тойона мог сильно повлиять на поведение других князцов. Тыгын, вероятно, получал информацию о казаках с 1620 года, когда они появились в верховьях Нижней Тунгуски, и знал, с каким противником имеет дело. Переселение было невозможным, а вооружённое сопротивление луками против «огнедышащего оружия» — безнадёжным.

Формирование символа: от древних войн к национальному герою

Архаичные черты

Образ Тыгына несёт в себе очень древние черты, уходящие в дорусскую эпоху. Он неразрывно связан с архетипом богатыря-одиночки (самый яркий пример — Бэрт-Хара). В каждом улусе (кроме Кангаласского и отчасти Мегинского) есть свои герои такого типа: в бывшем Батурусском — Батас Мэндюкээн и Ураанай-боотур, в Баягантайском — Тисикээн Бого и Модьукаан Бөгө, в Намском — Чорбогор-баатыр и другие. Их главные черты: охота, сверхъестественные личные качества, меткая стрельба, победа на ысыахе, устрашение противников (например, исполинский лук, который никто не может натянуть). Эти богатыри противостоят Тыгыну-захватчику, защищая свою землю и свой уус.

В тех локальных традициях, где образ богатыря-одиночки не выражен, тоже присутствует мотив борьбы с посягательствами Тыгына, но герои там иные: мальжегарцы Соххор-Дуурай, Хабар и Джапсар, бетюнские братья-волки, амгинский Омоллоон, родоначальники мегинских наслегов. Некоторые из них (как Омоллоон) сами проявляют черты, сближающие их с Тыгыном: стремление расправиться с другими богатырями, захватить их жён, скот, земли.

Таким образом, вырисовываются два больших ареала: в одном господствует образ богатыря-одиночки, в другом — образ властного Тыгына. Это — следствие сложных этнических процессов на средней Лене задолго до прихода русских.

Легендарное ядро

Автор считает, что легендарное ядро фольклорного цикла о Тыгыне сложилось в более древнее время, чем XVI — начало XVII века. Оно относится к эпохе кыргыс үйэтэ («века войн»), когда шло становление якутского этноса, а жестокость по отношению к целым уусам объяснима только межплеменной борьбой. После XVII века, с возникновением исторических преданий о русском времени, древняя основа стала подвергаться их влиянию.

Во второй половине XVII века появляется родовое предание о родоначальнике кангаласских саха, который оказал достойное сопротивление казакам. Уважение, которое снискал воинственный кангаласский князец, было перенесено на весь род Тынины (Тыгыновичи). В русских документах сыновья Тыгына величаются не иначе как «Тыниненки».

Формированию ореола величия способствовало и то, что хангаласцы были сильнейшим подразделением древних саха и занимали лучшие земли в центре Якутии. В дальнейшем, в связи с широкой хангаласской колонизацией (под давлением ясачного режима многие кланы переселялись на окраины), образ Тыгына приобрёл ещё большую известность.

Идеологизация и национальный символ

В XVII–XIX веках рост политического самосознания якутских тойонов оказал воздействие на структуру преданий. Произошло окончательное сращивание древней легенды о Тыгыне с историческими событиями. Фольклорное произведение идеологизируется: проводится мысль о Тыгыне как о собирателе якутских земель, а легендарным набегам придаётся значение объединительных походов.

Сильное развитие получает последняя часть предания, посвящённая приходу русских. В лице Тыгына стали видеть символ освободительной борьбы. В некоторых преданиях звучит мысль, что с его гибелью земля саха поддалась русским. Примечательно, что имена других активных борцов с казачьими отрядами (Камык, Мазей, Ногуй, Кириней и другие) в фольклоре почти не упоминаются — всё концентрируется вокруг имени Тыгына.

Перед нами процесс становления якутской нации, которому сопутствует формирование в этническом сознании символов — чаще всего в идее единого правителя. За эту идею боролись якутские депутаты во второй половине XVIII — первой половине XIX века. Замыслы С. Сыранова и А. Аржакова учредить должность областного головы, избрание членами Якутской Степной думы своего главного родоначальника были выражением этносознания, важнейшей частью которого являлись исторические предания.

Заключение

Тыгын предстаёт перед нами многомерной фигурой. Это реальный исторический лидер, глава самого мощного клана своего времени, обладавший огромными богатствами и военной силой. Его сопротивление русским казакам, зафиксированное документально, создало ему репутацию грозного противника.

В то же время фольклорный Тыгын — это сложный синтез архаических пластов, восходящих к эпохе этногенеза саха, и более поздних исторических напластований. Его образ вобрал в себя народные представления о справедливом (хотя и суровом) правителе, воине-защитнике и символе независимости.

В современной духовной и политической культуре Якутии имя Тыгына продолжает жить как олицетворение национальной силы, единства и исторической памяти. Жизнеописание этого героя остаётся не только научной задачей, но и важным звеном в осмыслении пути якутского народа.